Помочь сайту
Поздравления
Зеркало Аида. Глава 11
Сегодня в 14:00 -
Юрий Салов
Глава 11
Следующие несколько дней Роман потратил на скрупулезное исследование своих целей. Борис Игоревич Ракитин, как выяснилось, две недели назад улетел в Лондон на какой-то аукцион и не планировал возвращаться в ближайший месяц. Семен Аркадьевич Львов отбыл на свою виллу в Ниццу, и его секретарь вежливо, но твердо сообщила, что все вопросы господин Львов рассматривает исключительно по предварительной записи, а ближайшее «окно» у него появится через три недели.
Оставался Илья Леонтьевич Фурман.
Информация о нем была одновременно обильной и бесполезной. В сети находились десятки статей о его благотворительности: пожертвования детским домам, реставрация храмов, поддержка археологических экспедиций в Крыму и на Кубани. Были интервью, где он, всегда сдержанный и немного загадочный, рассуждал о важности сохранения исторической памяти. Ни слова о личном, ни намека на источник его состояния — официальная информация об удачных инвестициях в 90-е Романа не удовлетворяла. Ни единого упоминания о его личной коллекции. Он был неприступной крепостью, окруженной рвом из пиарщиков и юристов.
Васильевский остров. Роман обошел его пешком в один из вечеров. Тихие, ухоженные улицы, скрытые за высокими заборами особняки, мерный плеск Невы. Сам особняк Фурмана представлял собой старинное двухэтажное здание в стиле неоклассицизма, скрытое за кованой оградой с монограммами и густыми зарослями вековых лип. У ворот стояла будка охраны. Даже просто подойти незаметно было невозможно.
Как познакомиться с Фурманом? Идея пришла неожиданно, когда Роман листал свой профессиональный календарь. Через три дня в театре им. Ленсовета должен был состояться ежегодный благотворительный вечер «Ночь Мельпомены», организованный одним из театральных фондов. Цель — сбор средств на реставрацию исторических зданий. Список почетных гостей, опубликованный в соцсетях фонда, был внушительным: чиновники, актеры, бизнесмены. И третьим в списке значился Илья Леонтьевич Фурман.
Роман никогда не ходил на такие мероприятия. Его мир был миром трюков, риска и адреналина, а не шампанского и светских бесед. Но у него был козырь. Один из организаторов вечера, продюсер Артем Бакаев, пару лет назад заказывал ему постановку опасного трюка для исторического фильма. Трюк был выполнен блестяще, фильм получил приз, а Артем остался должен Роману «долг чести», как он тогда выразился.
Роман позвонил.
— Артем, привет. Это Кляйн.
— Роман Викторович! Какая честь! — в голосе продюсера послышалась искренняя радость. — Вы решили, наконец, снять собственный блокбастер?
— Пока нет, Артем. Мне нужен билет. На «Ночь Мельпомены».
В трубке воцарилось короткое, ошеломленное молчание.
— На… на вечер? Роман, вы шутите? Там будут скучнейшие речи и плохое шампанское.
— Мне нужно там быть. По личным причинам. Ты говорил, что должен мне одну услугу.
Артем вздохнул.
— Конечно, конечно. Должен. Билет… это возможно. Но дресс-код будет строгий. Фрак или, на худой конец, темный костюм. Вы же не появитесь там в своей потрепанной куртке?
— Появлюсь в том, что нужно, — пообещал Роман.
Через два часа на его телефон пришло смс с куар-кодом и строгим указанием: «19:00, служебный вход. Спросить Инну. И, Роман, ради всего святого, не устраивайте там драк».
***
Вечер был теплым и тихим. Здание театра им. Ленсовета, освещенное софитами, выглядело как изысканная драгоценная шкатулка. Роман, чувствуя себя не в своей тарелке в взятом напрокат, но безупречно сидевшем темно-синем костюме, подошел к служебному входу. Его встретила суетливая женщина по имени Инна, окинула его оценивающим взглядом - костюм прошел проверку - и проводила внутрь.
Зал театра преобразился. Сцену затянули темным бархатом, превратив в фон для фуршета. В воздухе витал тонкий аромат цветочных композиций и дорогого парфюма. Звучала живая музыка — струнный квартет играл что-то классическое и ненавязчивое. Свет был приглушенным, золотистым, льющимся из хрустальных бра и канделябров на столах.
Люди. Их было не так много, но каждый был произведением искусства сам по себе. Дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках или строгих костюмах. Все говорили тихо, улыбались сдержанно, жестикулировали изящно. Роман, привыкший к грохоту и прямолинейности своей среды, чувствовал себя так, будто попал на другую планету.
Он взял бокал минеральной воды со стола, поскольку алкоголь мог затуманить внимание и начал методичный осмотр. Он искал пожилого человека, который бы соответствовал скупому описанию из интернета и рассказам Дениса. Высокий, подтянутый, с седыми волосами и внимательным взглядом.
Он заметил его почти сразу. Илья Леонтьевич стоял у одной из колонн, слегка прислонившись к ней, будто наблюдая за спектаклем, а не за светским раутом. На нем был не фрак, а элегантный темно-бордовый пиджак с шелковым платком в нагрудном кармане. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Лицо с тонкими, аристократичными чертами и легкой сетью морщин у глаз было спокойным, почти отрешенным. Но глаза… глаза были не по годам молодыми, яркими, проницательными. Они медленно скользили по залу, будто считывая информацию с каждого человека. В руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде головы сокола, но опирался на нее скорее для стиля, чем по необходимости.
Роман сделал глоток воды, собираясь с мыслями. Подход должен быть безупречным. Он не мог просто подойти и спросить о Марине. Нужен был предлог. И у него он был.
Он дождался момента, когда вокруг Фурмана образовалось небольшое пространство — старый коллекционер вежливо кивнул паре актеров и сделал шаг в сторону выхода в фойе. Роман двинулся наперерез, рассчитав траекторию так, чтобы их пути естественно пересеклись.
Извинившись, он сделал вид, что случайно задел трость Фурмана локтем.
— Прошу прощения, — сказал Роман, его голос прозвучал искренне. — Полностью моя вина.
Фурман остановил трость, не дав ей упасть. Его глаза медленно поднялись и встретились с взглядом Романа. В них не было ни раздражения, ни удивления. Был лишь холодный, аналитический интерес.
— Ничего страшного, молодой человек, — его голос был тихим, бархатистым, с легкой, почти незаметной хрипотцой. — В такой толчее это неизбежно.
— Позвольте представиться, Роман Кляйн, — он слегка наклонил голову, не протягивая руку, чтобы не быть навязчивым.
— Илья Леонтьевич, — кивнул Фурман. Взгляд его скользнул по фигуре Романа, по его осанке, по рукам. «Он видит, — подумал Роман. — Видит, что я не из их мира».
— Знакомое имя, — неожиданно сказал Фурман. — Кляйн… Вы не тот самый каскадер, который год назад прыгал на мотоцикле через горящий ангар для фильма «Стальной рассвет»?
Роман был ошеломлен. Он не ожидал, что человек такого круга может знать о его работе.
— Да, это я, — подтвердил он, стараясь не показать своего удивления.
— Блестяще исполнено, — заметил Фурман, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки — подобие улыбки. — Чистая физика и безупречная смелость. Редкое сочетание. А что привело вас в наш, скажем так, несколько более статичный мир?
Роман понял, что это его шанс. Нужно было сыграть на той легенде, которую он подготовил.
— Признаюсь, Илья Леонтьевич, я здесь не совсем по своей воле. Меня попросила об одной услуге… моя племянница. Она увлекается археологией, пишет диссертацию по античной нумизматике. И узнала, что вы — очень крупный знаток в этой области. Она буквально умоляла меня попробовать поговорить с вами, попросить хотя бы о короткой консультации. Я понимаю, насколько это нагло с моей стороны, но… семья.
Он говорил максимально просто и прямо, делая акцент на семейных ценностях. Фурман слушал, его лицо оставалось непроницаемым.
— Племянница? — переспросил он. — И как ее зовут, вашу племянницу-археолога?
— Марина, — ответил Роман, глядя ему прямо в глаза.
На лице Фурмана ничего не дрогнуло. Ни единой мышцы. Но в его взгляде, всего на долю секунды, промелькнула тень чего-то — не удивления, а скорее… интереса. Глубокого, живого интереса.
— Марина… — он протянул имя, словно пробуя его на вкус. — Красивое имя. И очень… древнее. Что именно ее интересует?
— Колхида, — четко сказал Роман, следя за реакцией. — Монеты, связанные с культурой Колхиды. Она столкнулась в одной монографии с упоминанием некой коллекции из двенадцати монет и считает, что они могут быть большим подспорьем к ее исследованиям.
Теперь Фурман смотрел на него не как на случайного знакомого, а как на собеседника, представляющего реальный интерес. Его глаза сузились.
— Колхидские монеты… — произнес он задумчиво. — Очень специфическая тема. Очень мало подлинных артефактов. Большинство — в музеях Тбилиси и Москвы. И несколько… в частных руках. Ваша племянница обладает научной смелостью браться за такую непростую для исследования тему. Где она сейчас, эта ваша Марина?
Вопрос был задан мягко, но Роман почувствовал в нем стальную хватку.
— К сожалению, она сейчас не в городе. Уехала в экспедицию, на побережье Черного моря. Связь там плохая. Поэтому она и обратилась ко мне.
— Я понимаю, — Фурман медленно кивнул. Он помолчал, его пальцы поглаживали набалдашник трости. — Господин Кляйн, я редко даю консультации незнакомым людям. Скажем, моя коллекция — дело сугубо личное. Но… ваша прямотa мне нравится. А ваша профессия говорит о человеке, который не боится сложных задач и умеет держать слово. Возможно, мы сможем друг другу помочь.
Роман почувствовал легкий холодок по спине. Игра входила в новую фазу.
— Чем я могу быть полезен? — спросил он.
— Не здесь, — Фурман оглядел зал. — Слишком много ушей. Давайте встретимся в более… камерной обстановке. Завтра, в четыре часа дня. Мой дом на Васильевском острове. Я пришлю вам координаты и код для ворот. Приезжайте одни. И, Роман… — он снова посмотрел на него своим пронзительным взглядом, — будьте готовы говорить откровенно. Я терпеть не могу ложь. И я всегда узнаю ее.
Он кивнул на прощание и, не спеша, опираясь на трость, направился к выходу, оставив Романа стоять посреди блестящей толпы с бьющимся сердцем и странным чувством, что он только что добровольно шагнул в пасть льва. Но это была пасть, из которой, возможно, можно было вытащить ключ к разгадке тайны Марины. И это стоило любого риска.
Следующие несколько дней Роман потратил на скрупулезное исследование своих целей. Борис Игоревич Ракитин, как выяснилось, две недели назад улетел в Лондон на какой-то аукцион и не планировал возвращаться в ближайший месяц. Семен Аркадьевич Львов отбыл на свою виллу в Ниццу, и его секретарь вежливо, но твердо сообщила, что все вопросы господин Львов рассматривает исключительно по предварительной записи, а ближайшее «окно» у него появится через три недели.
Оставался Илья Леонтьевич Фурман.
Информация о нем была одновременно обильной и бесполезной. В сети находились десятки статей о его благотворительности: пожертвования детским домам, реставрация храмов, поддержка археологических экспедиций в Крыму и на Кубани. Были интервью, где он, всегда сдержанный и немного загадочный, рассуждал о важности сохранения исторической памяти. Ни слова о личном, ни намека на источник его состояния — официальная информация об удачных инвестициях в 90-е Романа не удовлетворяла. Ни единого упоминания о его личной коллекции. Он был неприступной крепостью, окруженной рвом из пиарщиков и юристов.
Васильевский остров. Роман обошел его пешком в один из вечеров. Тихие, ухоженные улицы, скрытые за высокими заборами особняки, мерный плеск Невы. Сам особняк Фурмана представлял собой старинное двухэтажное здание в стиле неоклассицизма, скрытое за кованой оградой с монограммами и густыми зарослями вековых лип. У ворот стояла будка охраны. Даже просто подойти незаметно было невозможно.
Как познакомиться с Фурманом? Идея пришла неожиданно, когда Роман листал свой профессиональный календарь. Через три дня в театре им. Ленсовета должен был состояться ежегодный благотворительный вечер «Ночь Мельпомены», организованный одним из театральных фондов. Цель — сбор средств на реставрацию исторических зданий. Список почетных гостей, опубликованный в соцсетях фонда, был внушительным: чиновники, актеры, бизнесмены. И третьим в списке значился Илья Леонтьевич Фурман.
Роман никогда не ходил на такие мероприятия. Его мир был миром трюков, риска и адреналина, а не шампанского и светских бесед. Но у него был козырь. Один из организаторов вечера, продюсер Артем Бакаев, пару лет назад заказывал ему постановку опасного трюка для исторического фильма. Трюк был выполнен блестяще, фильм получил приз, а Артем остался должен Роману «долг чести», как он тогда выразился.
Роман позвонил.
— Артем, привет. Это Кляйн.
— Роман Викторович! Какая честь! — в голосе продюсера послышалась искренняя радость. — Вы решили, наконец, снять собственный блокбастер?
— Пока нет, Артем. Мне нужен билет. На «Ночь Мельпомены».
В трубке воцарилось короткое, ошеломленное молчание.
— На… на вечер? Роман, вы шутите? Там будут скучнейшие речи и плохое шампанское.
— Мне нужно там быть. По личным причинам. Ты говорил, что должен мне одну услугу.
Артем вздохнул.
— Конечно, конечно. Должен. Билет… это возможно. Но дресс-код будет строгий. Фрак или, на худой конец, темный костюм. Вы же не появитесь там в своей потрепанной куртке?
— Появлюсь в том, что нужно, — пообещал Роман.
Через два часа на его телефон пришло смс с куар-кодом и строгим указанием: «19:00, служебный вход. Спросить Инну. И, Роман, ради всего святого, не устраивайте там драк».
***
Вечер был теплым и тихим. Здание театра им. Ленсовета, освещенное софитами, выглядело как изысканная драгоценная шкатулка. Роман, чувствуя себя не в своей тарелке в взятом напрокат, но безупречно сидевшем темно-синем костюме, подошел к служебному входу. Его встретила суетливая женщина по имени Инна, окинула его оценивающим взглядом - костюм прошел проверку - и проводила внутрь.
Зал театра преобразился. Сцену затянули темным бархатом, превратив в фон для фуршета. В воздухе витал тонкий аромат цветочных композиций и дорогого парфюма. Звучала живая музыка — струнный квартет играл что-то классическое и ненавязчивое. Свет был приглушенным, золотистым, льющимся из хрустальных бра и канделябров на столах.
Люди. Их было не так много, но каждый был произведением искусства сам по себе. Дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках или строгих костюмах. Все говорили тихо, улыбались сдержанно, жестикулировали изящно. Роман, привыкший к грохоту и прямолинейности своей среды, чувствовал себя так, будто попал на другую планету.
Он взял бокал минеральной воды со стола, поскольку алкоголь мог затуманить внимание и начал методичный осмотр. Он искал пожилого человека, который бы соответствовал скупому описанию из интернета и рассказам Дениса. Высокий, подтянутый, с седыми волосами и внимательным взглядом.
Он заметил его почти сразу. Илья Леонтьевич стоял у одной из колонн, слегка прислонившись к ней, будто наблюдая за спектаклем, а не за светским раутом. На нем был не фрак, а элегантный темно-бордовый пиджак с шелковым платком в нагрудном кармане. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий, умный лоб. Лицо с тонкими, аристократичными чертами и легкой сетью морщин у глаз было спокойным, почти отрешенным. Но глаза… глаза были не по годам молодыми, яркими, проницательными. Они медленно скользили по залу, будто считывая информацию с каждого человека. В руке он держал трость с серебряным набалдашником в виде головы сокола, но опирался на нее скорее для стиля, чем по необходимости.
Роман сделал глоток воды, собираясь с мыслями. Подход должен быть безупречным. Он не мог просто подойти и спросить о Марине. Нужен был предлог. И у него он был.
Он дождался момента, когда вокруг Фурмана образовалось небольшое пространство — старый коллекционер вежливо кивнул паре актеров и сделал шаг в сторону выхода в фойе. Роман двинулся наперерез, рассчитав траекторию так, чтобы их пути естественно пересеклись.
Извинившись, он сделал вид, что случайно задел трость Фурмана локтем.
— Прошу прощения, — сказал Роман, его голос прозвучал искренне. — Полностью моя вина.
Фурман остановил трость, не дав ей упасть. Его глаза медленно поднялись и встретились с взглядом Романа. В них не было ни раздражения, ни удивления. Был лишь холодный, аналитический интерес.
— Ничего страшного, молодой человек, — его голос был тихим, бархатистым, с легкой, почти незаметной хрипотцой. — В такой толчее это неизбежно.
— Позвольте представиться, Роман Кляйн, — он слегка наклонил голову, не протягивая руку, чтобы не быть навязчивым.
— Илья Леонтьевич, — кивнул Фурман. Взгляд его скользнул по фигуре Романа, по его осанке, по рукам. «Он видит, — подумал Роман. — Видит, что я не из их мира».
— Знакомое имя, — неожиданно сказал Фурман. — Кляйн… Вы не тот самый каскадер, который год назад прыгал на мотоцикле через горящий ангар для фильма «Стальной рассвет»?
Роман был ошеломлен. Он не ожидал, что человек такого круга может знать о его работе.
— Да, это я, — подтвердил он, стараясь не показать своего удивления.
— Блестяще исполнено, — заметил Фурман, и в уголках его глаз обозначились легкие морщинки — подобие улыбки. — Чистая физика и безупречная смелость. Редкое сочетание. А что привело вас в наш, скажем так, несколько более статичный мир?
Роман понял, что это его шанс. Нужно было сыграть на той легенде, которую он подготовил.
— Признаюсь, Илья Леонтьевич, я здесь не совсем по своей воле. Меня попросила об одной услуге… моя племянница. Она увлекается археологией, пишет диссертацию по античной нумизматике. И узнала, что вы — очень крупный знаток в этой области. Она буквально умоляла меня попробовать поговорить с вами, попросить хотя бы о короткой консультации. Я понимаю, насколько это нагло с моей стороны, но… семья.
Он говорил максимально просто и прямо, делая акцент на семейных ценностях. Фурман слушал, его лицо оставалось непроницаемым.
— Племянница? — переспросил он. — И как ее зовут, вашу племянницу-археолога?
— Марина, — ответил Роман, глядя ему прямо в глаза.
На лице Фурмана ничего не дрогнуло. Ни единой мышцы. Но в его взгляде, всего на долю секунды, промелькнула тень чего-то — не удивления, а скорее… интереса. Глубокого, живого интереса.
— Марина… — он протянул имя, словно пробуя его на вкус. — Красивое имя. И очень… древнее. Что именно ее интересует?
— Колхида, — четко сказал Роман, следя за реакцией. — Монеты, связанные с культурой Колхиды. Она столкнулась в одной монографии с упоминанием некой коллекции из двенадцати монет и считает, что они могут быть большим подспорьем к ее исследованиям.
Теперь Фурман смотрел на него не как на случайного знакомого, а как на собеседника, представляющего реальный интерес. Его глаза сузились.
— Колхидские монеты… — произнес он задумчиво. — Очень специфическая тема. Очень мало подлинных артефактов. Большинство — в музеях Тбилиси и Москвы. И несколько… в частных руках. Ваша племянница обладает научной смелостью браться за такую непростую для исследования тему. Где она сейчас, эта ваша Марина?
Вопрос был задан мягко, но Роман почувствовал в нем стальную хватку.
— К сожалению, она сейчас не в городе. Уехала в экспедицию, на побережье Черного моря. Связь там плохая. Поэтому она и обратилась ко мне.
— Я понимаю, — Фурман медленно кивнул. Он помолчал, его пальцы поглаживали набалдашник трости. — Господин Кляйн, я редко даю консультации незнакомым людям. Скажем, моя коллекция — дело сугубо личное. Но… ваша прямотa мне нравится. А ваша профессия говорит о человеке, который не боится сложных задач и умеет держать слово. Возможно, мы сможем друг другу помочь.
Роман почувствовал легкий холодок по спине. Игра входила в новую фазу.
— Чем я могу быть полезен? — спросил он.
— Не здесь, — Фурман оглядел зал. — Слишком много ушей. Давайте встретимся в более… камерной обстановке. Завтра, в четыре часа дня. Мой дом на Васильевском острове. Я пришлю вам координаты и код для ворот. Приезжайте одни. И, Роман… — он снова посмотрел на него своим пронзительным взглядом, — будьте готовы говорить откровенно. Я терпеть не могу ложь. И я всегда узнаю ее.
Он кивнул на прощание и, не спеша, опираясь на трость, направился к выходу, оставив Романа стоять посреди блестящей толпы с бьющимся сердцем и странным чувством, что он только что добровольно шагнул в пасть льва. Но это была пасть, из которой, возможно, можно было вытащить ключ к разгадке тайны Марины. И это стоило любого риска.
Рейтинг: 0
1 просмотр
Комментарии (0)
Нет комментариев. Ваш будет первым!
