Ни вздумать, ни взгадать, ни пером описать

Кто-то, глядя, не видит Речь, кто-то, слушая, не слышит её.

А кому-то она отдает (своё) тело,

Как страстная жена в прекрасном наряде – (своему) мужу.

«Ригведа» X. 71.4.32

 

В повседневной жизни мы часто сталкиваемся с ситуацией, когда мы не можем словами выразить свои ощущения, чувства, переживания, желания ни устно, ни письменно, - они приходят ниоткуда и уходят в никуда.

 

Мысль в тени сознания ускользает: это томление в мучительно-сладкой тоске, устремлённость к мечтательному откровения за черту бытия.

 

"Écrire est un acte paradoxal qui permet d’exprimer l’inexprimable.” - Henri Meschonnic.

«Писать – парадоксальный акт, позволяющий выражать невыразимое» - Анри Мешоник.

 

Ни словом, ни кистью, ни резцом скульптора нельзя передать мир внутренних ощущений: незримый и невыразимый; неизречённый и недостижимый.

 

«На выходе»продукт получается не таким, каким он нам «виделся» в сердце, а «испорченным, извращённым, лживым», совсем не тем, чем он нам мнился.

 

«Не случалось ли вам на замороженном стекле или в зубчатой тени, случайно наброшенной на стену каким-нибудь предметом, различать профиль человеческого лица, профиль, иногда невообразимой красоты, иногда непостижимо отвратительный? Попробуйте переложить их на бумагу! Вам не удастся; попробуйте на стене обрисовать карандашом силуэт, вас так сильно поразивший, – и очарование исчезает; рука человека никогда с намерением не произведет этих линий; математически малое отступление – и прежнее выражение погибло невозвратно. В лице портрета дышало именно то неизъяснимое, возможное только гению или случаю» - Николай Лесков, «Запечатлённый ангел».

 

Человеческий язык - лишь малая часть Речи, доступной только откровению.

 

То, «что» мы молчим, несравненно богаче, «живее», прекрасней того, что мы говорим.

Как выразить невыразимо выразимое?

Как проникнуть в живую ткань слова бессильным языком?

Как можно показать мысль, воздух, движение души?

Как перейти из бытия в небытие, из тишины - в звук, в слово и как вернуться обратно?

Невыразимое подвластно ль выраженью?..

…Ненаречённому хотим названье дать…

Василий Жуковский «Невыразимое», 1819 г.

 

Как высказать то, чему нет названия, - это мистическое «ничто»?

Что мы знаем о небытии, кроме его чувствования?

Как передать словами понимание, осознание, откровение, образ, эмоцию?

Как выразить тени реальности?

 

Мысль словно тает в воздухе приглушенным и прозрачным движением, образом, звуком.

 

Невыразимое, неназываемое, - это наши чувства, идеальные образы абстрактного мышления, необъятность Духа.

 

Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймёт ли он, чем ты живешь?

Мысль изречённая есть ложь -

Фёдор Тютчев, "Silentium”, 1830 г.

 

«Невыразимое» в реализации гениального писателя, художника, скульптора, музыканта, певца, танцора воспринимается слушателями и наблюдателями «как завораживающие таинственные флюиды, исходящие от его игры, как проявления неведомой силы, властно увлекающей их за пределы звучащего в сферу духовного и заставляющей испытывать необычайно сильные эстетические переживания».

 

Любая речь, любой текст рождаются как свидетельство, поэтому то, о чём свидетельствуют, уже не может быть речью, текстом: настоящее же оно может быть только не-свидетельствуемым.

 

«То, что дает фильму возможность свидетельствовать и составляет его силу вообще, это не слова, но двусмысленное и сбивающее с толку отношение между словами, голосом, ритмом, мелодией, образами, текстом и молчанием. Любое свидетельство говорит нам за пределами своих слов, за пределами своей мелодии, как уникальное исполнение песни» - Shoshana Felman. "A l'âge du témoignage. Shoah”.

 

Приняв в себя «невозможную реальность», её не выскажешь, ведь высказав, невозможно остаться живым.

 

Чуть выразить невыразимое словами можно метафорически, передав понятию значение другого явления, - выйти за пределы опыта, простираться мыслью «дальше», в неизречённое «нечто».

Метафора достигает магического эффекта посредством переноса значения с представляемого понятия на обозначаемое.

И это значение передаётся одним из видов энергии – информацией.

 

«Чувство божественного смиренья и кротости в лице Пречистой Матери, склонившейся над младенцем, глубокий разум в очах Божественного Младенца, как будто уже что-то прозревающих вдали, торжественное молчанье пораженных божественным чудом царей, повергнувшихся к ногам его, и, наконец, святая, невыразимая тишина, обнимающая всю картину, — всё это предстало в такой согласной силе и могуществе красоты, что впечатленье было магическое» - Николай Гоголь, Портрет, 1834 г.

 

Все слова нашего языка могут восприниматься только в контексте «сейчасговоримого», а не буквально, так как любое слово «вплетено» в живую ткань значений и несёт в себе всевозможные смыслы подразумеваемых контекстов, - оно (слово) содержит в себе бездну невыразимого.

Человеческим языком невозможно обозначить, «вызвать к жизни» остальные пласты и течения Речи, - мы можем проявить из небытия лишь тень их подобия, - слабую рябь на воде.

Мы используем человеческий язык только в случае обозначения чего-либо для «другого».

Как только мы обозначили словами что-то для «другого» мы тут же теряем эту сладость обладания неизречённой красотой.

Нам самим не нужен язык, чтобы ощутить неведомое, «почувствовать» его как лёгкое дуновение, проскальзывающее из-под врат покинутого и потерянного Рая.

 

«В чертах божественных лиц дышали те тайные явления, которых душа не умеет, не знает пересказать другому; невыразимо выразимое покоилось на них…» - Николай Гоголь, «Портрет».

 

«Настоящее» в своей ипостаси невыразимо человеческим языком, оно не имеет никаких пределов: ни духовных, ни материальных; ни пространственных, ни временных…

Есть то, что выразимо в человеческом языке и есть то, что им принципиально невыразимо.

Мучительно осознавать, что то, что ты пытаешься высказать/выразить, исчезает лёгким туманом, оставляя щемящую грусть о потерянном Рае.

 

Всё, что творит автор, он делает с той целью, чтобы читатель, слушатель, наблюдатель прочитал, услышал, увидел то, что он не написал, - не смог, по причине ограниченности природы человеческого языка.

Чтобы «другой» смог принять то, что тихим шёпотом, слабым отзвуком, лёгкой тенью образа, тонким ароматом, промелькнуло в его, автора, душе.

С той лишь целью, чтобы лёгкие флюиды энергии неизречённого, невыразимого, невозможного достигли сердца и души «другого», чтобы вырваться за пределы человеческого языка, вызвав в сердце «другого» ту невыразимую ускользающую сладость потери первозданного бытия.

 

«Ни словом, ни кистью нельзя было передать чудного согласия и сочетанья всех планов этой картины. Воздух был до того чист и прозрачен, что малейшая чёрточка отдалённых зданий была ясна, и всё казалось так близко, как будто можно было схватить рукою. Последний мелкий архитектурный орнамент, узорное убранство карниза - всё вызначалось в непостижимой чистоте» - Николай Гоголь, «Рим».

 

После прочтения книги, прослушивания музыкального произведения или песни, просмотра фильма, картин художников, творений скульпторов, выступлений певцов и танцоров, остаётся не память о словах, образах, звуках голосов, изгибах тела, а невесомая роса от слёз плачущей души, радующейся и тоскующей по откровению небесного огня.

Душа радуется или горюет о промелькнувшем отблеске, отзвуке изначально предшествующей Речи.

 

«Тщетно, художник, ты мнишь, что творений своих ты создатель. Вечно носились они над землёю, незримые оку» - А.К. Толстой.

 

Невыразимое, неизречённое, невозможное жаждет воплощения в нашем мире, наполняя сердце автора первозданным томлением радости благодати: вкусом слова, его осязаемостью, обонянием фимиама, паутиной смыслов, тишиной обратной стороны света, звучания, слова.

 

Образ, звук, движение трепещет и пульсирует в нас, чтобы засветиться, прозвучать, изогнуться, проявиться…

Мы ощущаем его внетелесные «предродовые схватки» сердцем и душой.

Невидимая, неслышимая, неощущаемая энергия переводится в явленность, бытийность образа, звука, движения…

 

«Или, если возьмешь предмет безучастно, бесчувственно, не сочувствуя с ним, он непременно предстанет только в одной ужасной своей действительности, не озаренный светом какой-то непостижимой, скрытой во всем мысли» - Н. Гоголь «Портрет».

 

Невыразимое – это огромный пласт невоплощения, о подлинном бытии которого, невозможно даже спросить…

 

Любое познание пронизывается, проявляется и рождается словом и в слове, которое (слово) есть нечто бесконечно большее, чем то, что физически выражается, артикулируется звуками или проявляется письменными знаками.

 

Поэзия темна, в словах невыразима…

Поэзия не в том, совсем не в том, что свет

Поэзией зовёт. Она в моём наследстве.

…Я говорю себе, почуяв тёмный след

Того, что пращур мой воспринял в древнем детстве…

Иван Бунин, «В горах».

 

Словесная форма является природой познания - любое человеческое знание выражается в форме слова (артикулированной речи).

 

Человеческая мысль вне слова не существует: она лишена земной жизни, так как бесплотна и слепа, - находясь в состоянии «предрождения» только в «царстве теней».

 

Смутно (нечленораздельно) звучащие в нас звуки, пытаясь воплотиться, преследуют нас как тень.

 

Мы постоянно ощущаем в себе нехватку языка для сообщения и передачи «другому» «непостижимый и словесно непредставимый, не способный быть произнесённый непроговариваемый опыт».

 

«Для передачи этого нужен более беглый язык намёков, недосказов, символов: тут нельзя ни понять всего, о чём догадываешься, ни объяснить всего, что прозреваешь или что болезненно в себе ощущаешь, но для чего в языке не найдёшь и слова» - Иван Анненский, «Книги отражений».

 

Невыразимое лежит за пределом «видимой» реальности: для человека, всё, что не может быть выражено человеческим языком, - не существует, но оно постоянно ищет выход из мира теней в действительность.

 

То, что человек может выразить в слове и есть человеческий мир. Мира вне человеческого опосредования, проговаривания, - для нас нет.

 

Нет никакой реальности, которая существует без осознания словом человеческого языка для «другого».

 

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» - Евангелие от Иоанна 1.1.

 

У нас есть доступный нам «человеческий» способ, чтобы попытаться восполнить недостаток нашего человеческого языка в выражении невыразимого.

 

И этот опыт не мистический, а возможный для всех, - освоить несколько иностранных языков, с тем, чтобы расширить свою способность высказать неизречённое.

 

"A different language is a different vision of life.” - Federico Fellini.

«Другой язык- другой взгляд на жизнь» - Федерико Феллини.

 

"The limits of my language are the limits of my universe.” - Ludwig Wittgenstein.

«Границы моего языка - границы моей Вселенной» - Людвиг Витгенштейн.

 

«Карл Пятый, римский император, говаривал, что ишпанским языком с богом, французским - с друзьями, немецким - с неприятельми, италиянским - с женским полом говорить прилично. Но, если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно, ибо нашёл бы в нём великолепие ишпанского, живость французского, крепость немецкого, нежность итальянского, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческого и латинского языков» - Михаило Ломоносов, «Российская грамматика», 1755 г.

 

В далёкой древности на всей земле был один язык и одно наречие - «вся земля имела одни уста и одни слова» (Ветхий Завет, 11 глава).

Люди обладали Речью.

Но Господь Бог смешал их Речь, чтобы они не понимали друг друга и не смогли достроить вавилонскую башню до небес.

Из общей Речи выделились тысячи языков, каждый из которых теперь мог отражать лишь малую часть Речи.

 

Людвиг Бетховен использовал итальянский и немецкий языки для написания собственного «музыкального языка»: комментариев к своим произведениям для исполнителей.

 

Владимир Набоков писал на английском, вставляя слова на французском, немецком, латинском и непереводимые русские словосочетания латинскими буквами,

При использовании нескольких языков происходит «лексическая насыщенность» текста, что позволяет передать своё чувство более полно и ярко.

 

Если уж пользоваться речью как Божьим даром, то как «ангелы», а не как «демоны»; как «аристократы», а не как «быдло».